Deprecated: Assigning the return value of new by reference is deprecated in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/lib/external/DbSimple/Generic.php on line 113 Deprecated: Assigning the return value of new by reference is deprecated in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/lib/external/DbSimple/Generic.php on line 133 Deprecated: Assigning the return value of new by reference is deprecated in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/lib/external/DbSimple/Mysql.php on line 70 Warning: mb_substr() expects parameter 2 to be long, string given in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/hooks/HookAdminlogs.class.php on line 41 суїцид / Пошук по теґам / Рожевий Слоник - творчість без рамок
  
 

Аритмія про Зою

Тато не сварить її за оцінки – Бог з ними.
І що робити з такими дітьми, з перехідними
віками, з важкими їхніми рюкзаками
і вічними помилками?
Мама цілує в голову, що б не сталося.

Крейду тримаючи, наче незрячий – палицю,
заради мами виводить вона інтеграли абсурду.
Потім чекає суду.

Вдома — немитий посуд,
невигуляний пітбуль.
«Бабушко, сонце, — просить, —
чуєш, бабуль,
там лише дві тарілки, пляшка від молока…»
Одягає навушники і зника.

У неї свої герої, свої Романи,
Вови, Саші, Сірожі – дитячі рани.
І ніхто не наважиться взяти Зою
із її підшкірною бірюзою
хоч за руку, — а тільки би – понад зорі…
І карма її така.

Посеред вересня тануть календарі
швидше, ніж дим – угорі.

«Вчення – плоди. Та не треба труїтися квітами.
Я вже навчилася – можна тепер умітиму?»

«Ми стільки вкладали – і все – повз касу,
ми вбили на тебе чимало часу» –
йдуть голоси звідусіль у мозок.
Зоя кричить: «Але я не можу!
Більше не можу, не можу, не мо…»
І віднімає у Бога кермо.

Дружба...

Сколько было падений
В жизни короткой твоей
Сколько лжи и затмений
Сколько подлых людей

Но нихрена! Не сдавайся
Снова и снова вставай
По жизни иди, улыбайся
Не бойся, живи, гуляй!

Что ты!!!? Зачем!!!? Не надо!!!
Полож пистолет назад
Подумай о мне, о Маме
О домике нашем, Брат!!!

Помнишь? Даа, глаза не забыли!
На дереве домик такой
В первый раз там курили
О Ройсе мечтали с тобой

Помнишь как мы хотели
Весь мир постелить к ногам
Ролс-Ройс и море веселья
Да! Да! Всё пофигу нам

Как клятву на крови давали
Что вместе по жизни пойдём
Вместе всё порешаем
И вместе с тобою умрём

Не поздно ещё исправить
Вернуть всё назад
Как хочем быть заставить
Но я за тобою хоть в ад

Ты ушёл.Погоди я щас
Алё, Мам, сегодня меня не будет
Безумно люблю всех Вас
Прощай.Пусть боги по правде судят…

Поганий настрій

Покинути сухе важке життя
І полетіти думкою до хмар
А може втратитись у небуття
Забути, стерти всіх земних примар

Чи може вбити песимістичний егоїзм
І подивитись, що у мене за спиною
Лише тупий тупий тупий цинізм!!!
Заради бруду жертвую собою…

Гіпербола

Не хочу жити я
І не важливі друзі та сім'я

Приємне минуле багато ховає в собі
Тоді я хотів віддати найкраще тобі

Безумство ж теперішніх днів безжально катує
І кров з мого серця, як з водоспаду струмує

Майбутнє без тебе пеклом горить
А наді мною сокира ката висить

Змінити не в змозі я нічого
Тому і сенсу жити
Не бачу
Як такого…

Синдзю

Не сиделось им на месте. То туда пойдут, то там покрутятся, то вдруг тут поцелуются… Дивные люди!

Они были знакомы много-много лет, может даже дольше, чем жили на этом свете. Так им казалось. Им не нужно было ничего кроме глаз напротив, руки в руке и самого ощущения великой влюбленности. Могли часами сидеть, молча, дыша одним воздухом и мечтая об одном и том же. Могли не разговаривать долго-долго, но понимать друг друга. Или эти разговоры глазами! Она ему, чуть приподняв веки: «Я люблю тебя». Он чуть прищурив бездонно карие глаза: « Я тебя сильнее. Ты всегда будешь моей. Никому тебя не отдам». Она, улыбнувшись уголками губ и приподняв левую бровь: «Да…звучит заманчиво. Только не пробуй сам исчезнуть» Удивленно-возмутительные округленные глаза будто кричали ей в ответ: «Да как так можно! Чтобы я тебя бросил! Мы всегда будем вместе. Чтобы там не было!». Кроткий прищур серых зениц: «Да. Только ты и только я».
Они любили гулять под дождем и во вьюгу, держаться за руки под солнцем и во время бури, словно заставляя природу испытать на прочность силу их по-детски искренних чувств. Природа, впрочем, не была против, и излишний раз не разрывала крепких объятий непогодой.
Они знали друг друга наизусть. Начиная с самой маленькой родинки, с самого, казалось бы, незаметного жеста, с самой маленькой заминки в разговоре, с самого незначительного изменения голоса… И верили друг другу безоговорочно. Скажи она, что завтра с неба пряники в виде кактусов полетят, он поверит, и будет ждать. Лишь потому, что это сказала Она. Им не нужно было глупых вопросов и ещё более малоумных ответов. У них была любовь pauca verba, без лишних слов.
Многие их не понимали, многие осуждали, многие завидовали. А им было нипочем. Они были радостны друг в друге и ничего не замечали. Они могли пройтись по краю пропасти, держась за руки и не заметить опасности. Могли идти по берегу и не замечать, что вода уже омывает шею. Но малейшие изменения в своем сердечном друге сразу падали в глаза и вызывали волну эмоций. Их любимым местом для прогулок были крыши домов, но они никогда не подходили к краям --слишком боялись потерять того, с кем счастливы.
Для других она была высокомерной, горделивой--эдакой единственной наследницей престола, он же казался слишком напыщенно серьёзным мальчишкой, который не мог хорошо скрывать свои переживания и эмоции.
Он и она знали, что радость может скоро уплыть далеко и навсегда, поэтому стремились быть вместе каждую секунду. Чтобы потом она не жалела. Вместе сбегали с уроков, вместе ночью тихонько выбирались со своих квартир и встречались на чьей-то крыше, вместе…
Конечно, иногда вечерами или в редкие минуты полного одиночества она понимала, что будет конец, что в один миг всё исчезнет и останется только память, что ничего нельзя будет вернуть. Тогда она зарывалась в подушку и тихонько, чтобы никто не услышал, плакала. Или вела длинные, порой бессвязные, записи в дневнике, который тщательно прятала от всех. Даже от него.
А потом даже календарь завела, на котором вычеркивала дни. С каждым вычеркнутым днем, будто кусочек сердца отмирал, а ведь когда-то гнала его от себя. Гнала жестко, даже жестоко. Заставляла унижаться перед ней, а он не противился. Покорно становился на колени и всегда просил только одного.
Теперь всё не так. Она была готова унизиться перед кем угодно, лишь бы момент Н оттянулся. Как жаль, что жизнь не театр!
И решение пришло незаметно, просто утром проснулась, подумала об этом, дальше проверила информацию и, сверкнув глазами, написала несколько слов на клочке салфетки. Было немного жутко говорить ему об этом, но он принял всё так, как рассчитывала она. Всё-таки любовь страшная сила…
Долгих приготовлений не было и не было мрачного прощания. Даже совесть совсем не мучила. Просто в очередной раз встретились и пошли гулять. Прошлись по своим обычным пунктам прогулок и свернули к самому живописному месту городка. Нежно поцеловали друг друга, обнялись и улыбнулись. Сделали последний шаг.

Много людей видели эту влюблённую парочку, но никто не обратил внимания, пока не издался истошный крик женщины, махающей в сторону реки. Через несколько часов их вытащили на берег. Смертельно больного мальчика, который мог прожить ещё несколько недель и девочку обнимавшая его, которая сжимала в руке клочок бумаги. Позже, в морге, разобрали надписи карандашом.
«Мы любим друг друга. А боль разлуки--самая сильная. Всё равно умрем. Пускай же вместе».
Синдзю--двойное самоубийство влюбленных.

Что с ней?

Нельзя было сказать, что она любит. Она никого не любит. Даже себя. Но что-то с ней, же случилось? Еще недавно она попадала во всёвозможные авантюры, совершала удивительные поступки, от нее ждали чего угодно. А теперь… а теперь она сидит и тяжелые мысли чёрными тучами давят на голову. Её серебряный широкий смех стал ироническим смешком, голос стих, глаза потеряли былую яркость, волосы перестали блестеть на солнце, и даже походка у неё изменилась—стала более твердой и уставшей одновременно. Она ни с кем не желала делиться своими переживаниями, не вела дневников и не писала стихи. Просто сидела и думала. Взгляд приобрел привычку останавливаться в одной точке на долгое время. Уголки губ почти всегда были симметрично опущенными. И никто не мог понять, что с ней произошло. Сначала о ней заботились, волновались, а затем забыли. Просто забыли. Перестали приходить, звонить, писать… А ей, казалось, было всё равно. В их жизни появлялись новые люди, новые впечатления, эмоции, проблемы, и никто уже не мог вспомнить её имени. А ей всё таки было всё равно. Она каждое утро выходила на балкон, садилась на старый стул и упиралась взглядом куда-то туда. Так продолжалось долго-долго, а потом она изменила свои привычки. Теперь она выходила на балкон ночью. Смотрела на звёзды так пристально, будто бы пыталась их сосчитать. А может и пыталась! Кто знает? Любила луну. Только не полную, а тоненькую, как серебряное колечко, которое она когда-то тогда носила на левой руке. После того, как оно потерялось, у нее начались какие-то проблемы, неурядицы. Это уже ни для кого не имело значения, даже для нее.
А вот дождь она не любила. Наверное, из-за того, что мысли были её дождём и грозой.
Если бы кто-то присмотрелся к ней, то заметил бы, что ногти у неё всегда тщательно подпилены на минимальную длину аккуратными овалами. Это чтобы не поцарапаться. Один раз она не выдержала и расцарапала своё печальное лицо давно не стрижеными ногтями. Остались довольно глубокие царапины, которые даже приходилось залепить пластырем. После этого решила не рисковать, и каждое утро подпиливала ногти. Причём стараясь не осознавать, что в её руках пилочка, которой можно замечательно перерезать вены или впихнуть себе в глотку. Представлять себя, на старом балконе, в луже крови было не выносимо. Впрочем, сидя на этом самом балконе, старалась смотреть только вверх, а не вниз—еще научится летать вниз головой захочется! И опять лужа крови…возле лужайки зеленой травки или сугроба белого снега это выглядело бы не эстетично.
Мучением было есть. Ложки она презирала, а вилки так опасны…Но не есть же руками! Неплохим выходом было поедание суши специальными палочками, правда, только до тех пор, пока не представила, как можно элегантно запустить этой самой палочкой себе в глаз. Или ухо. В шею на худой конец. Были, правда, мысли повульгарней, но она не любила пошлость.
Пить. Воду можно пить только из стеклянной посуды. Одно из её главных правил. Но стаканы так хрупки…а пить всё время чай из толстых чашек было не выносимо. Представила, как глотает кусочек внезапно раздавившегося стакана и бросил посудину далеко за балкон. Противно.
Искушением были волосы. Много раз хотелось повеситься на них, как это делали пленницы. Когда осознала, что длины как раз хватает, схватила тяжелые ножницы и одним махом отрезала тяжелые волосы. Было жалко, но жизнь-то важнее. Резинки и все возможные заколки были злом. Бурная фантазия подкидала множество вариантов убийства этими предметами. Поэтому приходилось обходиться ничем. Серьги тоже не носила. Также как и другие украшения.
А когда к ней пришла смерть, она капризно скривилась, вздохнула и попросила о выполнении последнего желания. Посчитав молчание смерти за согласие, набрала воздуха и пронзительно-серебряно засмеялась! Как тогда. Затем вынула из кармашка тёмную бутылочку и выпила всю залпом.
Смерть только покачала головой.

двовірш по емо (бойан, розумію)

МИленьке емо висить на стіні,
вчора ще емо — сьогодні вже ні.
  • -6
  • 23 вересня 2009, 09:01
  • Andy
  • 6

До теми суїциду і роздвоєності особистості...

Я намалював собі кинджал, і встромив його собі у саме серце, я вбив себе намальованим кинджалом.
Чи таке можливо? Чи можна собі уявити вбивство себе намальованим киджалом… Хібащо тільки…
Я намалював себе, і встромив справжній ніж у себе намальованого, чи дало це щось мені?, хто-зна,але на собі ніякого ефекту я не відчув, і тоді я зважився на відчайдушний крок: я знову намалював себе(попередній малюнок був зіпсований ножем) я вмалював кинжал собі в груди, але хіба вмалювавши щось у когось можна вбити? Кинжал гармонійно стирчав із усміхненого мене, і ніби зовсім не заважав,
Ця дивна посмішка не сходила з мого обличчя. Тоді я взяв малюнок і замалював усе чорною фарбою…
Стало якось неприємно… Стіни почали іржавіти і осипатись
Стало нестерпно в*язко, ніби-то, я залишусь тут назавжди, при чому в*язкість була гарячою, а повітря холодним, що завдавало ще більшого дискомфорту, і тут я зрозумів: здається, що вся справа не в кинжалі
і не в малюнку, і не у чорній фарбі, а в мені — це я створив той в*язкий світ, що затягує мене самого, я сам його створив, я створив лабіринт із якого не можу вийти, я намалював свою долю, тепер я бачу
себе і одночасно є собою, я відчуваю себе, і відчуваю іншого себе, я відчуваю себе у теплі і відчуваю себе в холоді, я відчуваю болючу преміну температур…
Мене ламає навпіл, ха — тепер мене двоє, тепер є я-ноги, і я-тулуб, здається, тепер я розумію як воно -роздвоєність особистості…
Можливо,я зараз їм ожину і не думаю про це, можливо я усміхаюсь, може мене комусь розказують, може я тихцем наспівую пісеньку, чи гамаю у щось, але насправді, у мене в голові діє постійний екшн
який почався там із мого народження і, мабуть, не закінчиться після моєї смерті, хіба може стане тихішим, перейде в іншу площину…